Роман Авдеев (avdeev_roman) wrote,
Роман Авдеев
avdeev_roman

Category:

Должно ли искусство быть музейным?

После бурных выходных хотелось бы изменить немного тему и поговорить о чем-нибудь отвлеченном от политики, например, об искусстве.

Когда-то в детстве родители пытались привить мне любовь к искусству и часто возили в московские  музеи. Я не очень понимал, зачем они это делают, но этот вопрос  вслух не задавал. В музейных залах все вокруг ахали и восхищались картинами.
Я тоже ходил, смотрел, пытался что-то там найти и понять, но, признаться честно, интерес вызывала только обнаженная натура,  чего не часто можно было увидеть во времена СССР.)) А вот все остальное не пробуждало во мне никаких эмоций.

По прошествии многих лет вину за это я хочу возложить на наш общий подход к культуре, когда мы отделяем искусство от жизни. На мой взгляд, подход должен быть абсолютно другой: не надо ничего выискивать в картинах художников, а надо просто ответить себе на вопрос – нравится или не нравится.
И мне кажется, что произведение искусства только тогда является значимым, когда человек может высказать по нему свою независимую оценку. И выразить собственные эмоции. А когда мы пытаемся увидеть то, что видят другие, и при этом опираемся на чужое мнение, то мы становимся внушаемыми, теряем себя.
 
С этой точки зрения я определяю искусство как любой предмет, вырванный из реальности, по которому мы можем выносить независимое суждение.



Поэтому знаменитая Мона Лиза, висящая в Лувре, для меня предметом искусства не является. Объясню почему. Так или иначе, про нее столько сказано, что вынести какое-то независимое собственное суждение не представляется возможным. По крайней мере, для меня.
Помню свое первое посещение Лувра. У меня тогда еще не было  собственной шкалы художественных ценностей, но картину мне очень хотелось увидеть. Я ждал этого момента, но реальность оказалась такова: Лувр, куча японцев, толкающихся  возле картины за бронированным стеклом. И что? Я ничего не почувствовал.
И вот тогда у меня произошел переворот в мозгах, и я пришел к мысли, что все-таки искусство – это когда ты сам можешь выносить суждение, получать какие-то эмоции.

Если моя точка зрения покажется вам спорной, готов подискутировать, но сегодня мне бы хотелось  порассуждать об искусстве постмодернизма и классическом искусстве.
 

Современное (постклассическое) искусство, со всеми его «измами», так или иначе, стремилось и стремится преодолеть ту дистанцию (я бы сказал, что иногда эта дистанция превращается в стену) между зрителем, публикой и произведением, зрелищем, которая столь методично устанавливалась в эпоху классики.
В качестве примера можно привести позицию немецкого писателя, драматурга и театрального режиссёра Бертольда Брехта, который категорически не принимал характерные для классики театральную иллюзию, сценический натурализм и «сопереживание», - одним словом, то, что зритель привык видеть в театре. При этом он обращался к здравому смыслу, критическому духу и естественному чувству человеческой солидарности.
 
А в театре абсурда вам могут неожиданно прямо со сцены сказать, что никакого действия больше не будет, и зрители могут расходиться. Сложно в таких случаях остаться равнодушным наблюдателем и не стать в определённой мере соучастником зрелища.
 
Но что мешает человеку так же конструктивно относиться и к произведениям традиционного искусства, соучаствовать в них, помещать их в свой жизненный мир?
Следует, по-моему, отказаться от простого потребления искусства, когда мы приходим в театр или в музей и ждём, что сейчас нас будут развлекать, а мы будем просто тупо созерцать и, возможно, получим от этого какое-то удовольствие, не прилагая при этом никаких душевных и интеллектуальных усилий, то есть, не вступая в сферу, которую Кант называл взаимной игрой воображения и рассудка, когда понятия и образы вступают в непринуждённую связь.
 

Только тогда, глядя на картину, мы можем ещё и нечто увидеть. Созерцая, скажем, сцену гибели «Титаника» в одноимённом фильме, или, например, глядя на картину Каспара Давида Фридриха «Кораблекрушение», мы можем понять и увидеть в образной и эмоционально-чувственной форме величие природы и её стихий, ничтожность человека перед их лицом и одновременно величие человеческого духа, способного видеть во всём этом бесконечную мощь Божественного творения и испытывать при этом чувство страха и восторга, восхищения одновременно.
Согласно Канту, художественное творчество раскрывает возможности человека и природы как Божественных творений.  
 
Не секрет, что ещё в 18 веке в путеводителях Альпы называли «страшными». Теперь мы называем Альпы «прекрасными». Но ведь в 18 веке представления о красоте природы были несовместимы с тем, что могло вызвать страх, изумление, что могло показаться диким или необычным. Вспомним хотя бы геометрически спланированные сады во многих европейских странах, а также и в России.
Именно это считалось «прекрасным». Философия рационализма, Просвещения, искусство, ориентированное на рационально воспитанный эстетический вкус, заставляли человека смотреть на природу сквозь их собственную призму. Позднее Гегель утверждал, очевидно, имея всё это в виду, что красота в природе – только лишь отражение красоты в искусстве. Я выписал даже более категоричное утверждение Гегеля:
 
«Ибо красота искусства является красотой, рождённой и возрождённой на почве духа, и насколько дух и произведения его выше природы и её явлений, настолько же прекрасное в искусстве выше естественной красоты».
 
Вполне правомерен вопрос, который, не исключено, может кому-то показаться странным: а не мешают ли образование в широком смысле, включающем также и искусство, в особенности ориентированное на рационалистически-приглаженную культуру, в которой искусство должно учить человека «правильному» восприятию красоты,  - не мешает ли всё это тому естественному чувству красоты, которое присуще, наверное, каждому человеку?
Это чувство заявляло и заявляет – более или менее удачно - о своих правах в современном искусстве. И если искусство освобождает прекрасное от традиционных интерпретаций, нередко имевших идеологический, как, например, в тоталитарных режимах, а иногда и канонический, как, например, в классицизме, смысл, то это, очевидно, должно означать освобождение красоты от излишних оков интеллектуальной культуры и идеологических дискурсов.



Весьма показательно в этом смысле, например, такое высказывание художника постмодернистской ориентации Генриха Худякова, работы которого, на первый взгляд, плохо совместимы с традиционными эстетическими и художественными стандартами:
«Мой вкус – это мой индивидуальный эстетический диагноз происходящего. Что же касается отсутствия эстетической банальности, заштампованности, то это и есть та точка опоры, посредством которой я надеюсь «перевернуть мир». Зачем? – В порядке эстетической выручки… Эстетика – сфера активности сил, через нас самовыражающихся».
 
Я полагаю очевидным то, что игровое начало по своей сути является чисто природным, и именно игра в её изначальном, природном смысле способна уберечь искусство от предрекаемой ему «гибели», поскольку никакая пост-модернистская и какая-нибудь ещё «пост» - культура неспособны вычеркнуть из человеческой жизни и уничтожить естественную потребность в игре (мне гораздо ближе «священные игры» древних греков, чем порой надуманные «игры» модных продвинутых постмодернистов) и красоте, творческие импульсы которой ощущает, наверное, каждый человек.     
 
Часто можно прочитать о том, что постмодернистское искусство завязано на игре и иронии. Но не надо быть искушённым в истории искусства, чтобы убедиться в том, что игра и ирония – почему-то иногда не замечаемый бриллиант классического искусства.
Я заканчиваю свои рассуждения и предоставляю слово Пушкину, которого когда-то все мы «проходили», но шутливый и игривый гений которого я ощущаю и, возможно, понимаю, только сейчас:
 
         «Для вас, души моей царицы,
         Красавицы, для вас одних
         Времён минувших небылицы,         
         В часы досугов золотых,
         Под шёпот старины болтливой,
         Рукою верной я писал;
         Примите ж вы мой труд игривый!
         Ничьих не требуя похвал,
         Счастлив уж я надеждой сладкой,
         Что дева с трепетом любви
         Посмотрит, может быть украдкой,
         На песни грешные мои».
(«Руслан и Людмила» («Посвящение»).
 
Очень хочется, наряду с «Рио», «Смурфиками» и подобными, в общем-то, добротными произведениями, увидеть на современном экране буквально переполненный игривой эротикой, юмором, остроумными шутками и богатым воображением шедевр Пушкина.      
 
Tags: искусство, культура, мое мнение, философия жизни
Subscribe

  • День памяти

    Сегодня 22 июня – день памяти и скорби в России. И не надо объяснять никому, почему это так. Война, несмотря на то, что 74 года прошло с ее…

  • Память о войне

    Прошло уже несколько дней после самого большого праздника в этом году - Дня Победы. Радость и чувство благодарности старшему поколению сочетаются с…

  • Когда жизнь семьи становится достоянием общественности

    Как известно, чем популярнее человек, тем больше внимания к его личной жизни и к его семье. Многим удается скрыть от любопытной общественности…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 9 comments