Роман Авдеев (avdeev_roman) wrote,
Роман Авдеев
avdeev_roman

Categories:

Загадки воображения.

«Акт воображения… есть некий магический акт. Это некое заклинание, долженствующее явить объект, о котором думают, вещь, которую желают так, чтобы можно было обладать ими. В этом акте всегда есть что-то властное и в то же время детское, некий отказ соблюдать дистанцию и считаться с трудностями. Так совсем ещё маленький ребёнок общается с миром из своей кроватки посредством приказов и просьб. Таким приказам сознания подчиняются объекты: они являются. Но им свойствен весьма своеобразный способ существования, который мы и попытаемся теперь описать».
 
В своё время я познакомился с произведением знаменитого французского философа-экзистенциалиста и феноменолога, писателя, драматурга и критика, лауреата Нобелевской премии (которую он по политическим мотивам отказался получить) Жана-Поля Сартра «Воображаемое. Феноменологическая психология воображения» (работа написана в конце 30-х годов 20 века). (Кстати, у Сартра есть небольшая статья, посвящённая воображению. Но в данном случае речь идёт о фундаментальном исследовании).
 Мне хотелось бы очень сжато сказать о, на мой взгляд, наиболее интересном в этой работе Сартра. (Кстати сказать, эта работа Сартра в России почему-то мало известна, хотя переведена на русский язык и издана в 2001 году).

Задумывались ли вы когда-нибудь серьёзно о том, что такое воображение, что такое образ, в отличие от реально существующего предмета?

Давайте начнём с метода. Речь будет идти о феноменологическом методе. Слово «феноменология» на некоторых людей действует устрашающе, но здесь нет ничего запредельного для понимания. Просто феноменология – это один из способов описания сознания. Чтобы осознать своё воображение и продуцируемые им образы, феноменология предлагает обратиться к рефлексии. Но что это такое? Это понятие, конечно, нельзя трактовать однозначно, но нас интересует его феноменологический смысл.
        
Пусть мы производим образ, например, образ человека, которого любим и желаем сейчас видеть. Перед нашим внутренним взором возникает нечто, что мы считаем этим человеком. В таком случае объектом нашего сознания, которое воображает, является этот человек, данный в образе. Но нам нужно описать не этого человека, а сам образ как структуру сознания. Здесь мы и прибегаем к акту рефлексии. Теперь наше внимание направлено не на объект, а на тот способ, которым этот объект нам дан. Здесь я хочу привести точку зрения, с которой Сартр совершенно согласен, но которая, по-моему, выходит за рамки психологии и является частью метафизической позиции, вызывавшей немало возражений: 
«Здесь необходимо повторить то, что известно со времён Декарта: рефлексивное сознание поставляет нам абсолютно достоверные данные; человек, в акте рефлексии сознающий, что «у него есть образ чего-либо», не мог бы ошибиться".. 
 
 Я попробую объяснить, что имеет здесь в виду Сартр, насколько я сам, конечно, верно его понимаю.
Представьте себе, что вы поднимаетесь по лестнице в каком-нибудь здании и, видя перед собой человека, спрашиваете, как пройти туда-то, но вдруг вы понимаете, что разговариваете с манекеном.
Это условный пример. Нечто подобное происходит, когда вы в магазине пытаетесь дотянуться до чего-то на витрине, но натыкаетесь на зеркало, или когда в темном лесу вы видите, например, медведя, а на самом деле это пень.

Так вот, когда вы спрашивали человека (ибо вначале вы разговаривали в известном смысле вовсе не с манекеном, а с реальным человеком), вы ведь его не воображали, а вполне искренне вели себя так, как будто он существует на самом деле. Это означает, что в этот момент вы его воспринимали. Но тогда вы воспринимали то, чего нет на самом деле? Ошибка восприятия не отменяет ещё самого восприятия. Так вот я утверждаю: вы действительно  воспринимали человека там и тогда, где и когда его не было.

Здесь нет ничего удивительного, поскольку речь идёт не о действительно существующих объектах, а об объектах интенциональных, то есть существующих в сознании, полагаемых сознанием. Кстати, мы сейчас осуществили небольшую рефлексию, обратив внимание на особенности акта ошибочного восприятия.

Так вот, Сартр и имеет в виду объект, существующий в сознании, полагаемый сознанием. В этом случае, считает Сартр, как и его великий предшественник Декарт, сознание не может ошибаться и поставляет нам абсолютно достоверные данные. Иначе говоря, если мы, например, воображаем нечто, то мы особым образом знаем, что мы именно воображаем, а не воспринимаем, и в этом своём знании сомневаться не можем (если только не иметь в виду пустую игру слов, при помощи которой мы можем сомневаться, в принципе, без конца).

По-моему, как-то интуитивно и как бы само собой понятно, что восприятие и воображение в известном смысле противоположны. Меня поначалу несколько удивило то, что Сартр говорит об образе в сравнении с воспринимаемым объектом как скудном, изолированном от окружающего мира и даже схематичном. Но стоит немного понаблюдать за своим воображением, чтобы убедиться в этом. Если мы стоим перед многоэтажным домом, то не стоит особого труда сосчитать его окна. Но попробуйте вообразить себе многоэтажный дом и сосчитать в нём окна. Вы насчитаете их ровно столько, сколько вообразите, то есть сколько захотите чтобы их было.
Попробуйте мысленно обойти воображаемый дом с обратной стороны. Что вы там увидите? Ровно то, что захотите. Ваше воображение не может одарить вас ничем неожиданным. Более того, вы не можете занять позицию наблюдателя по отношению к вашему воображаемому (ирреальному) миру. Воображаемый мир вы не наблюдаете, но осуществляете. Если вы, например, воображаете сцену драки двух людей, то она будет развиваться именно по вашему сценарию, и не будет произведено ни одного неожиданного для вас удара.

Пожалуй, ещё один пример. Вообразите себе даже очень хорошо знакомого вам человека. Так ли уж отчётливо вы можете разглядеть черты его лица? А не кажется ли вам, что части его тела вообще плохо различимы и представляют собой некие схематические условности? Примеров можно привести ещё довольно много. По-моему, даже при таком беглом описании имеет смысл поставить под сомнение расхожее мнение о богатстве воображения в сравнении с восприятием.

Следующий важный момент. Попробуйте смотреть на какой-либо предмет, то есть, зрительно воспринимать его, и одновременно его же воображать. Чтобы вообразить этот предмет, вам придётся отвернуться, закрыть глаза, выйти из комнаты, - одним словом, сделать этот предмет в известном смысле несуществующим. Это то, что Сартр называет ирреализующей функцией воображения. Впрочем, вот чисто метафизическая формулировка самого Сартра: 
«… объект дан в образе как небытие некоего бытия».
 
При этом ирреальный характер объекта в образе (то есть несуществование этого объекта в поле восприятия, или принципиальная невозможность реального существования этого объекта) не мешает яркости, живости образа, мы можем реагировать на образ так, будто его объект находится перед нами.

Известный случай: Г. Флобер, описывая сцену отравления госпожи Бовари мышьяком, почувствовал вполне реальные  приступы тошноты и даже вынужден был открыть окно. Мы воображаем любимого человека, которого сильно желаем сейчас увидеть. Разумеется, его сейчас нет рядом с нами. У нас появляется очень яркий, по-своему живой и эмоционально заряженный образ. Но, если мы понаблюдаем за собой в это время, то есть осуществим простейшую рефлексию, мы непосредственно ощутим ирреальный характер нашего образа, то есть то, что этого человека сейчас нет рядом с нами, и это «нет» будет дано нам прямо в образе. Это значит, что в образе дан не только объект, но и его отсутствие (ирреальность), причём это отсутствие воспринимается нами непосредственно.

Следует здесь отметить, что Сартр не мистифицирует ирреальный мир (как если бы этот мир мог существовать в качестве некоего параллельного мира по отношению к реальному, то есть воспринимаемому миру), а как раз полагает, что его нет, то есть он возникает только на фоне реального (если сказать в самом общем виде, он – просто отражение реального) и держится им. Если мы, желая увидеть любимого человека, воображаем его, у нас может появиться грусть, тоска, но эти чувства не есть результат воздействия на нас ирреального объекта как отсутствующего любимого человека (ведь ирреального не существует), а эти чувства – следствие вполне реальной пустоты, то есть отсутствия этого человека.  
Весьма интересны следствия из этой феноменологии воображения. Вот, например, такое: 
«Таким образом, в самих себе нам следует различать две чётко отделённые одна от другой личности: воображаемое Я, с его склонностями и желаниями, и реальное Я. Существуют воображаемые садисты и мазохисты, встречаются и воображаемые насильники. При соприкосновении с реальностью наше воображаемое Я ежеминутно разрушается и исчезает, уступая место реальному Я. Ибо реальное и воображаемое по существу своему сосуществовать не могут. Речь идёт о двух типах абсолютно не сводимых друг к другу объектов, чувств и способов поведения».
 
Я думаю, всем известен тип патологического мечтателя (вспоминается «одинокий мечтатель» из «Белых ночей» Достоевского). Человек, живущий, как мы говорим, в воображаемом мире, любит не столько реального, определённого, конкретного человека, сколько испытывает самому себе навязанное чувство по отношению к схеме-образу, скроенному точно по меркам его воображения.
Такой человек постоянно возвращается к навязанным самому себе схемам, которые он сам для себя решает считать реальностью, и бежит при этом от неисчерпаемости, неожиданности и богатства воспринимаемого мира. Я бы вообще призывал родителей обращать самое серьёзное внимание на развитие у ребёнка не только воображения, но и восприятия, иначе ребёнок будет лишён единственной почвы познания, творчества и, в конце концов, нормальной жизни среди людей.     
Вместе с тем, в воображении Сартр видит свободу сознания, - свободу от единственно возможного для сознания бытия-в-мире. Вне воображения, как говорит Сартр, 
«… человек оказывается раздавлен миром, пронзён реальным, прикован к вещам».
 
И только воображение и воображаемое могут спасти человека от той «Тошноты», которая является общим тоном повседневного человеческого бытия-в-мире, ежедневно увязающего в реальном, в вещах. Искусство как царство воображаемого, конечно же, является одним из тех, по сути своей, хрупких и эфемерных ирреальных регионов, в которых сознание способно превзойти своё бытие-в-мире, оставаясь, однако, реально в нём: 
«… так мало нужно, чтобы пластинка остановилась, - вдруг лопнет пружина, закапризничает кузен Адольф. Как странно, как трогательно, что эта твердыня так хрупка. Ничто не властно её прервать, и всё может её разрушить. Вот сгинул последний аккорд. В наступившей        короткой тишине я всем своим  существом чувствую: что-то произошло – что-то случилось… А случилось то, что Тошнота исчезла. Когда в тишине зазвучал голос, тело моё отвердело и Тошнота прошла. В одно мгновение: это было почти мучительно – сделаться вдруг таким твёрдым, таким сверкающим. А течение музыки ширилось, нарастало, как смерч. Она заполняла  зал своей металлической прозрачностью, расплющивая о стены наше жалкое время. Я внутри музыки». 
 
В этих строках из романа Сартра «Тошнота» говорится о том очаровании, дающем свободу от мира, на которое способно только ирреальное, воображаемое.
 
«Именно этим объясняется, почему нам всегда столь трудно переходить от «мира» театра или музыки к миру наших повседневных забот. На самом деле, мы переходим не от одного мира к другому, а от образной установки к реализующей. Эстетическое созерцание подобно намеренно вызванному сну, а переход к реальному напоминает пробуждение […] Фактически этот дискомфорт есть лишь дискомфорт спящего, который пробуждается: когда пьеса или симфония резко прерывается, зачарованное сознание, которое было блокировано воображаемым, внезапно освобождается от чар и возобновляет контакт с действительностью. А кроме этого и не нужно ничего, чтобы вызвать ту тошноту и отвращение, которыми характеризуется реализующее сознание».

Tags: искусство, культура, философия жизни
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 9 comments